Это было недавно, это было давно

 9 мая 2015 года. Наша страна с большим достоинством отметила 70-ю годовщину Победы над фашизмом в Великую Отечественную войну. Народ воздал должное памяти десяткам миллионов воинов и тружеников тыла, отдавших свои жизни во имя Родины, тепло поздравили многих еще здравствующих участников той страшной войны.

Парады и манифестации трудящихся в Москве и всех городах страны, различные акции трудящихся и, что особенно важно, молодых людей, школьников, самого молодого поколения наследников Победы показали всему миру – помним, гордимся!

Особенно волнующей стала акция «Бессмертный полк», участники которой прошли по улицам городов с портретами родственников – участников той войны. Они на деле символизировали связь всех поколений нашей Отчизны. Спасибо им за это.

Я себя отношу к детям войны. Родился в относительно большом селе Петровка 2 в Донецкой области, на стыке Днепропетровской и Харьковской областей.

В. Журавлев – генерал-майор ФСБ РФ в отставке.

В. Журавлев – генерал-майор ФСБ РФ в отставке.

Начало войны, 22 июня 1941 года запомнилось тем, что в течение нескольких дней были мобилизованы все мужчины на защиту Отечества, в них попал и мой отец – Александр Ильич. Уже в начале июля я с мамой ездил в г. Святогорск, где призванные для защиты Родины мужчины проходили военную подготовку.

Буквально через месяц после объявления Германией войны через нашу деревню пошли потоки беженцев на восток – гнали стада коров и лошадей, на повозках часто везли с собой детей, какой-то домашний скарб. Потоку этому не было конца круглые сутки. Это обусловливалось еще и тем, что село наше располагалось на большой дороге, соединяющей города Павлоград и Краматорск. И продолжалось это 2 с лишним месяца. Где-то во второй половине октября в село без боя вошли немцы – танки, грузовики, наполненные пехотой и вооружением. Большая группа солдат остановилась на 5 или 6 дней в нашем селе. В нашу хату ввалились 12, точно помню – 12 немецких солдат. Нас, всю семью – мать, меня – 12 лет, братьев 10 и 6 лет, и сестренку Катю, которой исполнилось всего один месяц – она родилась 16 сентября 1941 года, выдворили на это время в сарай. Хорошо, что всего на 6 дней, а не на месяц. За это время переполовинили на 50% кур, забили поросенка, из погреба вытащили все заготовки овощей. Через 6 дней эта часть из деревни ушла дальше на восток. Однако в течение многих месяцев такое повторялось – проходящие на восток немецкие и румынские части часто останавливались на постой в нашем селении, позже увели на свою кухню нашу буренку. Не обошлось без репрессий – несколько человек, я запомнил только троих, были увезены в неизвестном направлении и расстреляны. Это были колхозные активисты, один их них, Ермаков, говорят, состоял в рядах ВКП (б).

На оккупированной территории мы прожили ровно два года. Как выжили? Трудно объяснить. Кормил огород и дополнительно у каждого был еще обработан небольшой участок колхозной земли, где сеяли, в основном, кукурузу, подсолнух, свеклу. Проблем было хоть отбавляй. Жили впроголодь, проблемы с хлебом, солью, мылом, медикаментами и т.д. Конечно, главным подспорьем была корова, держали хрюшку, кур – и для детей и для взрослых. Мать ходила еще на заработки за 4-6 км, в Софиевку (Харьковская обл.) или в хутор Червоный (Днепропетровская обл.). За день работы в поле в этих селах, она приносила домой чуть-чуть зерна пшеницы или ржи, или муки, или какого-либо другого продукта. Да, подспорьем еще был сад – вишни, абрикосы, яблоки, груши.

Хозяевами в деревне были полицаи из местных, отдельные из них были жестче и злее, чем немцы. У меня – сына отца, который воевал на стороне Красной армии, до сих пор следы на спине от их плетей.

Одному из этих слуг оккупантам – полицаю Ивану Гудкову, который родился и жил в нашей деревне, все-таки не удалось уйти от возмездия. Совершил это возмездие мой отец.

Когда он вернулся домой инвалидом, я ему, где-то между делом, рассказал, как этот односельчанин измывался над людьми, досталось и мне. Время шло, я уже учился на втором курсе техникума в Краматорске. Где-то в начале 1947 года я ехал в деревню навестить родных. Попутчиком от железнодорожной станции в числе многих других оказался этот, уже бывший полицай. Раннее утро, Гудков и я, уже только вдвоем, подходим к нашему дому в конце деревни. Перед домом стоит отец, на костылях, только вывел корову на пастбище. Не доходя до отца несколько метров, Гудков громко закричал: “Александр Ильич, какая радость, ты жив, здоров”, и тянет к отцу руки. Отец, не говоря ни слова, поднимает костыль и со всего размаха бьет его по голове. Костыль вдребезги, а Гудков, схватившись за голову, и, со словами “За что ты меня?”, убегает в сторону своего дома, который был от нас дальше по улице. Отец у меня дружил с юмором. Взяв меня за руку, негромко сказал: “Хорошо, что я сегодня был на костылях, а не на протезе”. Позже односельчане рассказывали, что Гудков в тот же день уехал, и след его, как говорится в народе, простыл.

Увидеть и испытать в годы оккупации пришлось немало. Отдельные эпизоды до сих пор перед глазами, они оставили свой неизгладимый след в моем сознании. Так в 1942 году наши войска сделали прорыв немецкой обороны на известном в истории Харьковско –Барвенковском направлении. Барвенково от нашего села в 35 километрах. Село наверное десятки раз переходило из рук в руки то советских, то немецких частей. Ночью пришли наши, а наутро немцы опять захватили село. На утро на берегу речки Самары, на полях лежали десятки трупов наших солдат. Женщины и мы подростки их хоронили, когда наступало затишье. Недалеко от села, копали яму, стелили на дно солому, покрывали ее шинелью, укладывали трупы солдат и вновь закрывали шинелью или находили какие-либо домашние покрывала. Уже после войны, в 1945 или 1946 году со всех этих могил погибших солдат перехоронили в одну братскую могилу.

Я был свидетелем одной смерти нашего солдата. Во время одного из этих боев мы и несколько других семей прятались в доме Винокуровых. Наш дом был вторым по счету с конца деревни, а их был четвертым. Уходя из своего дома к Винокуровым, мы закрыли свой дом на замок. Где-то к середине дня в дом, где мы прятались, зашли немцы, наши отступили в сторону села Никольское, рядом через речку. Наступали немцы в сторону нашего дома. Пока они шарили по сараям и конюшням Винокуровых у меня в детской голове возникло опасение, что если немцы подойдут к нашему дому, и он будет на замке, то они сорвут замок, сломают дверь, а еще хуже – сожгут нашу хату. Принимаю решение – садами, опережая немцев, убегаю к своему дому, чтобы снять замок. Прибежал. На дверях замка нет, открываю наружную дверь, а там полно красноармейцев. Спрашивают меня – пленных расстреливают? Отвечаю – не знаю. Мне говорят – беги отсюда, быстро.

Я побежал обратно, но не садами, а по улице, боясь, что в саду меня подстрелят фрицы. У дома, который стоит между нашим и тем, где мы укрывались, встречаю двух эссесовцев, с винтовками, в касках. И в это же время из крайнего дома идет красноармеец с поднятыми руками, сдается в плен. Подходит он к немцам, а я стою рядом, в 3-4 метрах, остолбенел от происходящего. Один из немцев начал шарить у него по карманам, заглянул в вещевой мешок, а затем из внутреннего кармана солдата вынимает курительную трубку с красивой кисточкой. Я такие трубки видел у немцев, когда они проживали в нашем доме. Немец неистово заорал на своем языке и начал этой трубкой бить по лицу солдата. После этого показывает рукой идти солдату во двор этого дома, возле которого мы стоим. Солдат просит взять с собою лежавший на земле его вещмешок ( там было белье, рубашка, полотенце).

Я все это вижу и слышу, но стою как завороженный от происходящего события.

Немец еще резче и громче кричит и показывает куда ему идти. Красноармеец поворачивается в сторону дома, делает два-три шага, а в это время второй немец поднимает винтовку и почти в упор стреляет ему в голову. Мне показалось, что вроде какой-то пух полетел с головы убиенного. Солдат упал по ходу движения. И только тогда я очнулся, по другому сказать нельзя. Я бегом к Винокуровым, мать вся в слезах, куда я пропал. Примерно через полчаса мы шли все гурьбой домой, а с него немцы уже вели тех красноармейцев, которые скрылись в нашем доме. Я посчитал, их было 12 человек, повели их в центр деревни, а дальше куда увели, не знаю. Вот такова была ситуация. Когда мы хоронили этого солдата, у него нашли жетон – он был родом из Кемерова. Этот жетон мы позже отдали в сельский совет.

В этот же период боев на Харьковско – Барвенковском направлении, а фактически это был котел, куда немцы втянули тысячу солдат, которые в этом котле и погибли, в один из дней наш самолет разбомбил в деревне штаб немцев. На следующий день, всех жителей нашей Петровки немцы эвакуировали к себе в тыл за 18 км, в село Марьянка. На сбор не дали никакого времени. Бабы посадили в тачки своих деток, с помощью подростков, у кого они были, двинулись через степь на новое место жительства, не зная на сколько дней или месяцев. Там, в эвакуации мы прожили 2 месяца. Наша семья жила в одном доме, где кроме хозяев было еще около 10 семей. Путь перехода проходил через степь, где практически с 1941 года стояли скирды соломы. Так вот, под многими из этих стогов соломы были оставлены закутанные в одеяльца младенцы. На тачку ведь не посадишь четырех-пять детей, да кое-какое барахло. Некоторые матери от безысходности решались на такой шаг, оставляли грудных детей. На это страшно и горько было смотреть.

Кормились в эвакуации чем придется, чуть-чуть помогали люди этого поселка. Я и мои ровесники раз в неделю или раз в две недели брали котомки и за 18 км шли в свою деревню, где стояли немцы, заходили в любой дом или сарай, набирали ведра два любого зерна и обратно к семье. Это был наш и хлеб, и все остальное.

Вернулись в свою деревню через 2 месяца. Дом без окон, без дверей. Живности ноль, все разбито, разбросано. Начали его обживать. Наперво завели козу, потом курочек и т. д. Надо было выживать и жить. На оккупированной немцами территории мы прожили ровно два года. Это показалось нам вечностью.

1943 год, октябрь. Советские войска освободили Донбасс. Радости не было конца, было еще голодно и холодно, но мы скинули ярмо насилия и бессилия, воспрянули духом. Да и в семье у нас большая радость и счастье – сразу после освобождения от немцев домой вернулся отец – инвалид 2 группы. О нем мы за два года имели всего одну весточку.

Оказывается, при форсировании реки Северный Донец, он был тяжело ранен, ему ампутировали в госпитале в Саратове 2/3 ноги. И он около месяца, будучи уже выписан из госпиталя, ждал пока нас освободят от оккупантов.

То на костылях, то с протезом, он взялся за работу в колхозе, надо было помогать маме кормить семью. Он стал сторожем в колхозе, охранял зерновые и другие объекты, к своей пенсии в 8 руб. в месяц, как инвалида войны 2 группы, получал еще и трудодни, на них тоже в конце года могли что-нибудь подбросить – зерна, муки или чуть-чуть денег.

За отличие в боях он был награжден орденом Отечественной войны. Был и остался колхозником. Трудоголик, бескорыстный, общительный. Больших знаний не имел, но жить без газет и книг о войне не мог. Я, будучи учащимся Краматорского машиностроительного техникума, а затем работая в Сарапуле, Ижевске, Москве – регулярно высылал ему книги о войне, он несколько раз перечитывал книгу Г. К. Жукова, других генералов, стремился сам к знаниям и приучал всех нас.

Я в 1943 году, имея 5 классов образования, намерился пойти в ремесленное училище – были некоторые из них с 5-классным образованием. Он деликатно попросил идти в школу и заканчивать семилетку. Я послушался. Закончил в 1945 году семилетку и опять к нему – я хочу в ФЗО или ПТУ (производственно – техническое училище), некоторые мои друзья из деревни учились в этих заведениях Краматорска или Славянска, носили красивую форму одежды.

Мне тоже очень хотелось учиться там же. Он сел рядышком и говорит: “Сынок, у нас уже в родне достаточно неграмотных, давай-ка пойдем за знаниями и заодно за профессией”. Я спрашиваю: “А куда пойдем? ” Он мне: “В техникум, в Краматорск, там у меня сестры и брат, может у них и поживешь.” Спасибо ему за совет, это был правильный путь, с него началась моя и жизнь и карьера. В этот же год я поступил в этот техникум и в 1949 году с дипломом техника – технолога переступил порог Сарапульского машзавода, в кузнечно-термический цех. Это была “ та заводская проходная, что в люди вывела меня “.

Как был рад и горд отец, что его сын получил образование, работал на заводе, а затем на других не менее значимых и ответственных должностях.

Это дает мне право сделать вывод, что не только мой отец, а многие люди той войны и того времени болели за страну, за поколение своих последователей, отдавали все силы и опыт, свою мудрость, чтобы их дети больше знали, честно служили Отечеству, лучше жили. Читатель знает, что первые послевоенные годы были нелегкими для родителей, и для их детей. Но они отрывали от себя кусок хлеба, чтобы лучше и легче жилось детям. Отцу полагалось в течение года иметь бесплатно две пары обуви, так вот все эти пары он отдавал мне, а сам в чем придется – где подшил, где подремонтировал старенькую обувь, в том ходил и работал.

Это они, наши отцы и матери оставили нам в наследство свои подходы к жизни, образованию, труду, бескорыстию. Их следы я вижу и в своей жизни и деятельности. Сам, как и моя жена – Зинаида Васильевна получили высшее образование уже имея своих взрослых детей, причем без отрыва от работы, это было уже в 60-х годах. Это по завету наших родителей.

Родители с внуками, Донецкая обл., 1965 г.

Родители с внуками, Донецкая обл., 1965 г.

Отец умер в 1985 году, на 78 году жизни. Он очень был горд моей службой и, естественно, званием. Как-то в разговоре, когда я был проездом на отдых, я уже был в органах, в звании подполковника, и он мне рассказал за рюмочкой один разговор со своим сослуживцем, который в беседе с отцом, с гордостью рассказывая о своем сыне, похвастался, что его сын уже получил звание старшины и есть надежда на очередное повышение. Я – говорит отец – ему позавидовал. А теперь – говорит – если бы он узнал, что мой сын подполковник, как бы он порадовался за меня, а я за тебя. Мне очень жаль, что отец совсем немного не дожил до присвоения мне звания генерал-майора. Это ему был бы самый дорогой подарок от меня за родительские заботы.

Полагаю, что мы выполнили заветы отца и матери в полной мере. Дочь Елена – выпускница МГУ им. Ломоносова, кандидат экономических наук; сын Юрий – выпускник МВТУ им. Баумана, кандидат технических наук; старшая внучка Надя и средняя Антонина – выпускники МГУ им. Ломоносова; младшая внучка Валя и правнучка Аня – учащиеся 8 класса, у них все еще впереди.

Не об этом ли мечтали все родители тех поколений, не за это ли они воевали и трудились не покладая рук. Это они, ветераны Великой Отечественной войны, труженики тыла не только своими жизнями, но и своим самоотверженным трудом в послевоенное время создали всем нам, молодому поколению страны благоприятные условия для работы, получения образования. Их трудом в короткие сроки была поднята и умножена промышленность, построены и заработали тысячи заводов и фабрик; на передовые позиции в мире вырвались наука, образование, культура; создана атомная промышленность; запущен первый спутник земли и первый человек нашей Родины побывал в космосе – это был Юрий Гагарин. Низкий им поклон за это, мы еще в большом долгу перед ушедшими и еще живущими ветеранами военной и послевоенной истории нашей страны.

За семьдесят лет, после войны выросло не одно поколение нашей страны, можно сказать, что это было давно, 70 лет назад. Много утекло времени. Но с другой стороны, в сердцах и памяти как старшего поколения так и нынешнего война, ее последствия предстают перед нами как события недавнего времени, как будто это было вчера. Это память о родных и близких погибших в той войне, дань еще живым ее участникам и победителям, спасших от фашистской чумы не только свою страну, но и всю Европу, можно сказать и весь мир.

Детская пора, детские впечатления – они с нами на всю жизнь. Прав поэт Расул Гамзатов, написав такие проникновенные строки:

“Утекает детство, как вода,
Утекает детство, но в наследство
Остается людям песня детства,
Память остается навсегда.”

Одним из участников Великой Отечественной, кто приближал нас к Победе был мой дядя, почти мой ровесник Николай Ильич Журавлев, брат отца. Он был участником освобождения Украины, но воевал, к сожалению, не долго. В 1943 году при освобождении гор. Запорожья погиб в бою, похоронен в братской могиле в этом же городе.

Наша семья богата ветеранами войны и трудового фронта. Среди них отец жены – Василий Васильевич Скресанов – с первых дней войны на передовой. В 1942 году пропал без вести. Попытки разыскать его могилу пока не увенчались успехом. Но надежда нас не покидает.

Его сын – Николай Васильевич Скресанов – блокадник Ленинграда, летчик.

В войну прошел до Австрии, до Вены. Закончил войну полковником и, будучи уже в отставке, поселился в Харькове. Человек скромный, не очень любивший рассказывать о своих боевых заслугах. Всегда говорил – воевал как все, отдавая делу защиты Отечества все силы и знания. Умер в 2014 году, не дожив до девяностолетия всего один день. Хорошо, что ни Николай Васильевич, ни Николай Ильич, погибший под Запорожьем, не видят и не знают, как их отблагодарили киевские бандеровцы.

В 1942 году в Германию была угнана Вера Жукова, моя двоюродная сестра. Ей было всего 17 лет.

В памяти народной никогда не померкнут подвиги тех, кто защитил нашу Родину, кто отдал свои жизни ради всех нас, живущих на этой земле, наших детей, внуков и правнуков. Мужчины, и немало женщин, воевали с оружием в руках, погибали в боях, концлагерях, стояли на защите Родины – от фашизма.

Но есть еще категория людей, которые тоже защищали Родину, отдавая все свои силы для фронта, для Победы – это наши женщины, наши матери, сестры и бабушки. На их долю выпала неимоверная тяжесть труда, бед, голода и воспитания детей. Нет цены тому, что делали отцы, сыновья, братья с оружием в руках, отдавая самое дорогое – свои жизни ради своего народа, своих близких. А чем оценить труд женщин, на плечи которых свалилось все – и работа на износ, все для фронта, все для Победы, и семья и все остальное. Это касалось женщин, которые сутками стояли у станков, пахали и сеяли в колхозах, кормили, воспитывали детей, везде успевали.

Моя мать – Анастасия Кирилловна, колхозница, пятеро детей (младшая сестра родилась в 1945 году), проработала в колхозе всю свою жизнь; особенно тяжелые годы – это военные и первые послевоенные годы.

Дети один другого младше, мне старшему до поступления в техникум было 16 лет.

О детских садах в деревне даже речи никогда не было, бабушек у нас не было, они рано ушли из жизни, а по линии мамы – она и две ее сестры были сиротами. Их отец и мать рано умерли, когда они были еще подростками.

Мать утром уходит работать на колхозное поле. Я за старшего – ухаживать, кормить, поить, следить за ними и т.д. Дома есть еще живность – свинья, куры, огород, сад. Корову утром проводить на пастбище, вечером встретить, да еще поручит мама собрать ведро вишен для сушки.

Вот вам ситуация. Хорошо если мама сможет в обед прийти домой, а если она на дальней пашне километров за 5-6 от дома, тогда она возвращается вечером. И на ее плечи забот еще больше – всех накормить, постирать, убрать и т.д. И так изо дня в день.

А я, оставаясь на хозяйстве, иногда не успевал досмотреть за младшими. Однажды возвращается мама с работы, а ей новость – не знаю куда убежал младший брат Гриша, ему было лет 7. Начали поиски – в саду, по дому, по сараям и погребам, заглянули даже в колодец. Нет парня. Подключились соседи к поискам. И только при наступивших сумерках нашли его спящим в лопухах, в конце огорода, возле речки.

За свой тяжкий труд женщинам платили не рублем и не долларом или евро, а трудоднем. Была такая единица измерения, без твердой гарантии сколько и чего на эти трудодни будет получено в конце года.

Не зря женщины про себя сочинили частушку: “Я корова, я и бык, я и баба и мужик”. Что было, то было. Пахать – пожалуйста. Две женщины с лямками на плечах тянут плуг, а третья за плугом управляет им. Боронить пашню – тоже самое. Две женщины впрягаются и тащат эту железку. Идет прополка свеклы, картофеля или подсолнуха. На каждую женщину устанавливалась норма – в сотках, или рядках прополки. И так во всем, успевай управляться.

Где они брали сил и упорства трудно себе представить. Казалось после такой работы мужику ни ногой ни рукой не пошевелить, а женщины? А женщины вечером едут на бричках с полей и как будто с праздника с русскими или украинскими песнями. Если не слышать и не видеть этих чудес, трудно себе поверить в такое чудо.

На одной из встреч в Московском Управлении ФСБ по поводу 70-летия Дня Победы я высказал одну, может быть крамольную, но, на мой взгляд, важную мысль – женщины тех военных лет – наши матери, сестры, бабушки заслуживают самого величественного, самого главного памятника за свой самоотверженный труд, за то, что они с достоинством и честью выполнили свой воинский, трудовой и материнский долг перед Отчизной, перед сегодняшним, завтрашним и последующими поколениями нашей Родины. Верю, что такое время придет, чем дальше мы уходим от этой даты – Дня Победы, тем ярче и значительнее вырисовывается их роль в победе нашего народа в Великой Отечественной войне.

Мы, дети войны, тоже вынесли немало хорошего и значительного из той тяжелой обстановки для своего взросления, для своей жизни, переняв от родителей, от окружающих тебя людей уважение и сострадание к людям, почитание старших, скромности и понимания сложности военного и послевоенного времени и др.

Вот несколько штрихов к вышесказанному. Деревня наша 200 домов, много подростков. Но попробуй кто-нибудь из них в то время выругаться при взрослых на улице. Тебя сурово осудят, могут дать подзатыльника и сообщить об этом твоим родителям, а те еще тебе добавят ремня. Или взять другой пример.

Идешь по деревне и если тебе идет на встречу незнакомый человек, даже не с нашей деревни, каждый взрослый и тем более мальчишка с ним поздоровается обязательно. Это было не писанное правило, делалось от чистого сердца.

Я по молодости, приехав в Краматорск на учебу, даже как-то оскандалился перед своим двоюродным братом, с которым мы впервые пошли в город. А жили тетя и ее сын на окраине. Вышли из дома, идем потихоньку, о чем-то разговариваем. Навстречу идет незнакомая женщина с котомкой. Я ей – здравствуйте. Она мне ответила тем же. Идем дальше. Навстречу идет мужчина с мальчиком. Я и ему – здравствуйте. Он мне ответил тем же. Брат спрашивает: “Кто это такой?” Я отвечаю, что его не знаю. Он мне: “А чего же ты здороваешься с чужими тебе людьми?” Отвечаю, что у нас в деревне здоровья желают всем, кто встречается, даже если ты с ними незнаком. На что он меня спросил: “А вот через несколько минут мы будем встречать десятки, сотни людей и ты будешь с ними здороваться?” Я заслушался и задумался. “Наверное, - говорю – не буду”. Вот такой урок.

Или вот еще один пример, характеризующий молодых людей послевоенного времени, их запросы и т.д. С 1945 по 1949 год я - учащийся техникума. Понимая трудности с одеждой, обувью и т.д., ни у кого, а может у большинства молодых людей того времени не было зацикленности на этом вопросе. Многие ребята были из числа военных – носили повседневную военную форму. Но это, как говорят, было и модно и престижно. А вот у других, как и у меня самого – телогрейка была и в будни и в праздники, брюки были скроены   из плащпалатки и покаршены в черный цвет. Все было бы нормально, если бы они на ходу не так сильно издавали шум, скрип, шелест, даже не знаю как правильно это назвать.

Но никто никогда не зацикливался на одежде, не было каких-либо унизительных приколов по этому поводу, несмотря на то, что в группе были и ребята из семей по тем временам состоятельных. Все дружили, общались и уважали друг друга, не стеснялись даже ходить на свидания в таком виде.

С тех пор прошло много времени, многое изменилось и не всегда в лучшую сторону. В последние годы, приезжая на родину, я не узнавал свою деревню. Мало осталось следов той обстановки уважения не только к незнакомым, но часто и друг к другу, сосед к соседу и т.д. Нет моих родных побеленных мазанок, палисадников, куда-то девались многие сады, тополя и т.д. Почему, не знаю. Кажется раньше время было более трудное и сложное, а все было по-другому – выбеленные хаты, ухоженные сады, палисаднички, покрашенные калиточки и т.д. Причем, убранство деревни, побелки хат и др. – это была забота не только женщин, всем этим владели подростки – мальчишки и девчонки. Я, работая уже в Ижевске, Москве, приезжая на недельку в гости, нередко помогал маме белить хату, ногами месить всякие замесы для заваленки, заготавливать камыши для топки печи, для укрытия дома и сараев и т.д. Это было рядовое дело для сельского парня.

Многих, а меня особенно, беспокоит сегодня обстановка на Украине, и, в частности, в Донецкой и Луганской областях. Думал ли я, дожив до 86 лет, что когда-либо в краю, где я родился и провел свое детство, где похоронены многие мои родные и родственники, людей будут делить на два лагеря, где будут убивать друг друга, где к власти придут прихвостни, управляемые из Белого дома США.

Их цель – исказить и фальсифицировать историю Великой Отечественной войны, забрать Победу у нашего народа, заплатившего за нее 27 миллионами жизней, поставить на одну доску СССР и фашистскую Германию, обвинить нас в агрессии, перечеркнуть освободительный характер Великой Отечественной войны.

Не удастся.

История великой войны и великой Победы – это важная составная истории нашей Родины. Пока жива память об этих подвигах, наша страна и наш народ по-прежнему непобедимы.

В. Журавлев – генерал-майор ФСБ РФ в отставке.